Неточные совпадения
Молча с Грушницким
спустились мы с горы и прошли по бульвару, мимо окон дома, где скрылась наша красавица. Она сидела у окна. Грушницкий, дернув меня за руку, бросил на нее один из тех мутно-нежных взглядов, которые так мало действуют на
женщин. Я навел на нее лорнет и заметил, что она от его взгляда улыбнулась, а что мой дерзкий лорнет рассердил ее не на шутку. И как, в самом деле, смеет кавказский армеец наводить стеклышко на московскую княжну?..
Но когда, дома, он вымылся, переоделся и с папиросой в зубах сел к чайному столу, — на него как будто облако
спустилось, охватив тяжелой, тревожной грустью и даже не позволяя одевать мысли в слова. Пред ним стояли двое: он сам и нагая, великолепная
женщина. Умная
женщина, это — бесспорно. Умная и властная.
Помню я, что заходил туда по какому-то газетному делу. Когда я
спустился обратно по лестнице, то увидел на крыльце пожилую
женщину. Она вошла в контору смотрителя и вскоре вернулась.
Первое селение по Сусуе — Голый Мыс; существует оно лишь с прошлого года, и избы еще не достроены. Здесь 24 мужчины и ни одной
женщины. Стоит селение на бугре, который и раньше назывался голым мысом. Речка здесь не близко от жилья — надо к ней
спускаться; колодца нет.
Тихая, теплая ночь
спускалась на него и шептала ему что-то на ухо, а ему казалось, что это та красивая
женщина склоняется к нему, с улыбкой глядит на него и хочет поцеловать…
В осажденном городе Севастополе, на бульваре, около павильона играла полковая музыка, и толпы военного народа и
женщин празднично двигались по дорожкам. Светлое весеннее солнце взошло с утра над английскими работами, перешло на бастионы, потом на город, — на Николаевскую казарму и, одинаково радостно светя для всех, теперь
спускалось к далекому синему морю, которое, мерно колыхаясь, светилось серебряным блеском.
Не спуская с нее глаз, молодая
женщина стала медленно
спускаться со ступеней.
Чтобы дать такое же наставление и
женщинам, Вихров, по просьбе смотрителя,
спустился в женское отделение.
Лучше всех рассказывала Наталья Козловская,
женщина лет за тридцать, свежая, крепкая, с насмешливыми глазами, с каким-то особенно гибким и острым языком. Она пользовалась вниманием всех подруг, с нею советовались о разных делах и уважали ее за ловкость в работе, за аккуратную одежду, за то, что она отдала дочь учиться в гимназию. Когда она, сгибаясь под тяжестью двух корзин с мокрым бельем,
спускалась с горы по скользкой тропе, ее встречали весело, заботливо спрашивали...
Шаль
спустилась с круглых плеч
женщины, и стало видно, что гладкие волосы её заплетены в толстую косу, и в конец косы вплетена чёрная лента.
Белая
женщина, между тем,
спустилась в аллею, прошла по ней той же легкой, едва касавшейся земли походкой, повернула в глубь сада в противоположном конце и скрылась среди зелени.
Не прошло десяти-пятнадцати минут, как в кабинет смелой, привычной походкой вошла одетая в бальное платье красивая, хотя сильно ремонтированная
женщина с большими наивными темно-синими глазами, с пепельными волосами, мелкие завитки которых
спускались на лоб.
Наклонив голову, она вяжет что-то красное; сверкает сталь крючка, клубок шерсти спрятан где-то в одежде, но кажется, что красная нить исходит из груди этой
женщины. Тропинка крута и капризна, слышно, как шуршат, осыпаясь, камни, но эта седая
спускается так уверенно, как будто ноги ее видят путь.
Между садов вьется узкая тропа, и по ней, тихо
спускаясь с камня на камень, идет к морю высокая
женщина в черном платье, оно выгорело на солнце до бурых пятен, и даже издали видны его заплаты. Голова ее не покрыта — блестит серебро седых волос, мелкими кольцами они осыпают ее высокий лоб, виски и темную кожу щек; эти волосы, должно быть, невозможно причесать гладко.
Больница, новая, недавно построенная, с большими окнами, стояла высоко на горе; она вся светилась от заходившего солнца и, казалось, горела внутри. Внизу был поселок. Липа
спустилась по дороге и, не доходя до поселка, села у маленького пруда. Какая-то
женщина привела лошадь поить, и лошадь не пила.
Я вскочил… Сердце мое сильно билось. Я хотел
спуститься с террасы, но на нее уже входила стройная молодая
женщина с такими же, как у ребенка, тонкими чертами лица и большими глазами. На ней было надето белое вышитое платье, ее изящная головка скрывалась под легкой итальянской широкополой шляпой.
Белая атласная юбка была покрыта второй юбкой из крепдешина, слегка подобранной и отделанной крупными, величиной в орех, золотыми шариками. По обоим бокам, от самого лифа,
спускались углами атласные полотнища золотистого цвета; лиф из крепдешина, с золотыми же шариками, был низко вырезан на стане и на груди окаймлен белым тюлевым рюшем, красиво оттенявшим розовато-белое тело молоденькой
женщины.
Двое мужчин, Бог весть откуда взявшиеся, стали быстро взбираться по берегу по направлению к остановившимся
женщинам, а от высокого, тонувшего во мраке забора, окружавшего княжеский сад, отделилось несколько теней, который стали
спускаться по тому же направлению. Это тоже были мужчины.
И о чем они там говорили — никто не слышал; но, конечно, все отлично знали, в чем это дело, и обстоятельнее всех исследовали его именно
женщины, имевшие смелость
спуститься на самое дно глубокого оврага в Долгом лесу, и там под хворостом и сухою листвою прошлогоднего листопада рассмотрели сильно разложившийся труп, который вся деревня единогласно признала за труп шорника Кожиёна.
А именно тот, что
женщина, наперекор своей природе, должна быть одновременно и беременной, и кормилицей, и любовницей, должна быть тем, до чего не
спускается ни одно животное.
Шамохин, взволнованный своим рассказом, и я
спускались вниз и продолжали говорить о
женщинах. Было уже поздно. Оказалось, что он и я помещались в одной каюте.
Я некогда, если вы только это помните, говорил вам об идеале
женщины, и нужно ли говорить, что все его прекрасные качества я видел в вас, но — боже мой! — как много вы
спустились с высоты того пьедестала, на котором я, ослепленный безумец, до сих пор держал вас в своем воображении.
Екатерина Ивановна (
спускаясь с возвышения). Молчать… Я честная
женщина и не позволю… Налейте мне вина, я вам говорю…
Из него приподнялась
женщина, одетая в одну белую рубашку с высоким воротом и длинными рукавами. Черные как смоль волосы, заплетенные в густую косу,
спускались через левое плечо на высокую грудь, колыхавшуюся под холстиной, казалось, от прерывистого дыхания. Лицо ее, с правильными, красивыми чертами, было снежной белизны, и на нем рельефно выдавались черные дугой брови, длинные ресницы, раздувающиеся ноздри и губы, — красные, кровавые губы. Глаза были закрыты.